Пределы ограничения прав и свобод

Будучи прямым следствием деятельности в экономической сфере, антимонопольные требования и ограничения также неразрывно с нею связаны. Их применение, таким образом, в большей степени обусловлено деятельностью субъекта в рамках гражданских правоотношений [...]
Постановление КС РФ 28-П/2025 пункт 5, абз. 2

действующим нормативным регулированием предусмотрен прямой запрет на остановку и стоянку транспортных средств в зоне действия запрещающего дорожного знака 3.27 на той стороне дороги (на всех ее элементах, но не на прилегающей территории), на которой он установлен, а потому оспариваемые положения Правил дорожного движения отвечают требованиям правовой определенности (ясности, однозначности, непротиворечивости) установленных норм (правил) и в системе действующего правового регулирования, принятого Правительством Российской Федерации в рамках предоставленной ему дискреции в сфере обеспечения безопасности дорожного движения, не могут рассматриваться как нарушающие какие-либо конституционные права и свободы граждан.
Определение КС РФ 1758-О/2024 пункт 2.1, абз. 5

Конституция Российской Федерации непосредственно не закрепляет порядка и условий судебного оспаривания решений, действий или бездействия органов публичной власти и их должностных лиц. Обязанность их урегулирования согласно ее статьям 71 (пункт «о») и 128 (часть 3) лежит на федеральном законодателе, который, опираясь на конституционные цели и ценности, полномочен – в пределах имеющейся у него свободы усмотрения и принимая во внимание отсутствие у заинтересованных лиц конституционно гарантированной возможности по своему усмотрению выбирать те или иные формы и способы реализации права на судебную защиту – устанавливать правила судопроизводства, в том числе касающиеся мер предварительной защиты, с тем чтобы обеспечить как разумный баланс судебной защиты прав, свобод и законных интересов граждан и их объединений, с одной стороны, так и стабильность, определенность и предсказуемость правовых состояний (статусов) субъектов публично-правовых отношений с учетом специфики отдельных категорий споров – с другой (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 11 июля 2017 года № 20-П, от 21 января 2019 года № 6-П, от 24 марта 2020 года № 12-П, от 28 октября 2021 года № 46-П, от 20 ноября 2023 года № 53-П и др.).
Постановление КС РФ 17-П/2024 пункт 2, абз. 4

сама природа ограничения свободы как вида наказания вполне допускает наличие в его содержании ограничений нахождения в определенных местах, направленных на минимизацию рисков контактов осужденного с потерпевшим. Таковые не будут являться дополнительным наказанием или ужесточением уже предусмотренного уголовным законом по воле законодателя наказания. Вместе с тем конституционный статус потерпевшего и конституционно-правовые характеристики мер, которые должно принимать государство для его защиты с учетом их практической исполнимости, при недостаточной обеспеченности положительного воздействия на сферу личной безопасности и психологического комфорта потерпевшего существующих ограничений (запретов), как они применяются в сложившейся практике при назначении наказания в виде ограничения свободы, по существу, обязывают к тому, чтобы изыскать возможности установления и реализации ограничения (запрета) осужденному к ограничению свободы посещать места, в которых может регулярно находиться потерпевший.
Содержание предусмотренного частью первой статьи 53 УК Российской Федерации ограничения, состоящего в запрете осужденному посещать определенные места, расположенные в пределах территории соответствующего муниципального образования, в том числе в соотношении с также допускаемым к установлению ограничением посещать места проведения массовых и иных мероприятий и участвовать в них, носящим более точечный характер, не исключает того, чтобы в конституционно-правовых целях обеспечения и защиты прав потерпевших рассматривать в качестве таких мест, при наличии оснований для этого, и места, в которых может регулярно находиться потерпевший (места проживания, работы, учебы и другие подобные по степени значимости места), а также включить в определение этих мест конкретное разумное расстояние от них.
Постановление КС РФ 4-П/2024 пункт 7, абз. 2-3

...разрешая вопрос о продлении, изменении или прекращении применения принудительной меры медицинского характера, суд не может принимать во внимание тяжесть (степень общественной опасности) деяния, совершенного в состоянии невменяемости, или преступления, совершенного в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости, а также продолжительность времени, прошедшего после его совершения, однако должен учитывать характер, тяжесть и продолжительность психического расстройства лица и связанную с ним опасность для себя и окружающих, возможность причинения иного существенного вреда. Каждое судебное решение об изменении или продлении принудительного лечения (в том числе с изменением вида принудительной меры медицинского характера) предполагает констатацию сохранения у лица психического расстройства и обусловленную этим опасность лица для себя и окружающих и возможность причинения данным лицом иного существенного вреда.
Постановление КС РФ 54-П/2023 пункт 5, абз. 3

Определяя с учетом требований статей 17 (часть 3) и 19 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации критерии допустимости ограничений конституционных прав и свобод, Конституционный Суд Российской Федерации указывал, что цели таких ограничений должны быть не только юридически, но и социально оправданны, а сами ограничения – соразмерны этим целям. При допустимости ограничения федеральным законом того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями следует использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры. Публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдывать правовые ограничения прав и свобод, только если они адекватны социально необходимому результату. В ходе правового регулирования недопустимо искажение самого существа конституционного права или свободы, а задачи одной только рациональной организации деятельности органов власти не могут служить основанием для ограничения прав и свобод (постановления от 26 декабря 2005 года № 14-П, от 16 июля 2008 года № 9-П, от 22 июня 2010 года № 14-П, от 13 июля 2010 года № 16-П, от 20 июля 2012 года № 20-П, от 9 января 2019 года № 1-П, от 28 декабря 2022 года № 59-П и др.).
Применительно к осуществлению налоговыми органами контроля полноты исчисления и уплаты налогов изложенное означает, помимо прочего, что налоговые органы обязаны избегать формального подхода к решению вопроса о назначении и проведении проверок, включая проверку полноты исчисления и уплаты налогов в связи с совершением сделок между взаимозависимыми лицами. Это предполагает наличие в законодательстве о налогах и сборах надлежащих критериев выбора начального момента исчисления двухлетнего срока, в течение которого налоговым органом может быть принято решение о проведении проверки контролируемой сделки, позволяющих обеспечить баланс частных и публичных интересов. При этом также предполагается, что исчисление для этих целей срока со дня получения уточненного уведомления должно быть мотивировано в соответствующем решении налогового органа, за исключением случаев, когда сведения о сделке были впервые указаны только в уточненном уведомлении, поскольку в этом случае очевидна новизна для налогового органа такой информации.
Указанные критерии относятся к правилам исчисления срока, установленного оспариваемым законоположением в качестве, с одной стороны, гарантии прав налогоплательщика, а с другой – пределов допускаемого законом ограничения его прав, и в силу этого подлежат закреплению в Налоговом кодексе Российской Федерации.
Постановление КС РФ 41-П/2023 пункт 4, абз. 5-7

[...] наложение ареста на имущество как процессуальная предупредительная мера применяется в целях обеспечения будущего решения суда об имущественных взысканиях или для сохранности вещественных доказательств, когда существует вероятность неисполнения такого решения или утраты следов преступления. По мере собирания доказательств при производстве по уголовному делу основания для будущего взыскания или их отсутствие уточняются, в том числе с точки зрения круга лиц, на кого взыскание может быть наложено в соответствии с нормами материального права. Продление срока ареста должно осуществляться с учетом результатов предварительного расследования и судебного разбирательства, позволяющих в числе прочего оценить фактическую и юридическую принадлежность подвергнутого аресту имущества. Установление же невозможности наложения имущественного взыскания исключает и дальнейшее сохранение его процессуального обеспечения. Поэтому наложенный, в частности, в целях обеспечения возможной конфискации арест отменяется, если в ходе предварительного расследования или судебного рассмотрения уголовного дела установлена принадлежность имущества лицам, к которым конфискация неприменима. Иное нарушало бы фундаментальные правовые принципы, из которых вытекает необходимость разумной соразмерности между используемыми средствами и преследуемой целью, влекло бы чрезмерное и неоправданное ограничение прав.
Определение КС РФ 3-О/2023 пункт 3.2, абз. 2

[...] утверждаемые муниципальным правовым актом правила благоустройства территории муниципального образования могут как воспроизводить обязательные требования, предусмотренные в нормативных правовых актах, принятых уполномоченными федеральными органами государственной власти (строительные, экологические, санитарно-гигиенические, противопожарные и иные), так и предусматривать дополнительные требования при условии, что таковые: во-первых, непосредственно направлены на решение вопросов благоустройства территории и, во-вторых, не представляют собой ограничения (запреты) на занятие предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельностью.
Исходя же из определения понятия «благоустройство территории», которое содержится, в частности, в пункте 36 статьи 1 Градостроительного кодекса Российской Федерации и которым руководствовался Конституционный Суд Российской Федерации, такие требования, в конечном счете, должны быть направлены на обеспечение и повышение комфортности условий проживания граждан, поддержание и улучшение санитарного и эстетического состояния территории. При этом в результате установления дополнительных требований свобода усмотрения хозяйствующего субъекта в выборе параметров размещаемого нестационарного торгового объекта не может быть стеснена настолько, что эти требования – вопреки выраженным Конституционным Судом Российской Федерации правовым позициям и целям правового регулирования, перечисленным в части 2 статьи 1 Федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации», – сделают невозможным (экономически нерациональным) ведение торговой деятельности и (или) создадут несправедливые (нерыночные) преимущества отдельным категориям предпринимателей.
Определение КС РФ 498-О-Р/2022 пункт 2.1, абз. 6

регулирование избирательных процедур, в том числе в части определения сведений о кандидате, подлежащих представлению в избирательную комиссию и включению в избирательный бюллетень и информационные материалы, и применение соответствующих норм органами публичной власти должны отвечать вытекающим из Конституции Российской Федерации требованиям правовой определенности и не должны носить характера избыточных, чрезмерных ограничений, создающих, вопреки конституционному принципу равенства, произвольные препятствия в осуществлении избирательных прав.
Постановление КС РФ 50-П/2022 пункт 2, абз. 5

Зарегистрированному кандидату, чья цель – быть избранным, не должны чиниться препятствия в доведении до избирателей (в официальных формах их информирования) сведений, которые, входя в состав обязательных биографических данных кандидата, характеризуют его личность, в том числе с точки зрения способности выполнять те функции, которые у него появятся в случае его избрания. Создание преград для этого – при наличии у зарегистрировавшей кандидата, список кандидатов избирательной комиссии возможности учесть, принимая решение об утверждении формы и текста избирательного бюллетеня и информационных материалов, изменение соответствующих сведений без ущерба для хода избирательной кампании (в том числе имея в виду возможность досрочного голосования на предстоящих выборах) – способно подорвать доверие к избирательной комиссии как к независимому органу, обеспечивающему от имени государства реализацию избирательных прав граждан (пункты 3 и 12 статьи 20 данного Федерального закона [«Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»]). Напротив, принцип поддержания доверия к закону и действиям государства, вытекающий из требований юридического равенства и справедливости в правовом демократическом государстве, предполагает, что уполномоченные государством органы должны принимать решения на основе строгого исполнения законодательных предписаний, а также внимательной и ответственной оценки фактических обстоятельств, с которыми закон связывает возникновение, изменение и прекращение прав (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 14 января 2016 года № 1-П, от 2 июля 2020 года № 32-П и от 12 марта 2021 года № 6-П). Потому действующее избирательное законодательство и практика его применения не должны порождать поводы для подрыва такого доверия (статьи 19 и 75.1 Конституции Российской Федерации). Риск утраты доверия, даже при отсутствии к тому оснований, усугубляется, если избирательная комиссия отказывается учесть – не в ущерб избирательному процессу – сведения, представленные оппозиционным кандидатом.
Постановление КС РФ 50-П/2022 пункт 5, абз. 2

предусмотренный абзацем вторым пункта 3 статьи 17 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» запрет осуществлять судебное представительство – как специальная мера, направленная на преодоление или снижение рисков продолжения такой деятельности, возникновение которых для ценностей, охраняемых Конституцией Российской Федерации и законами, предполагается исходя из привлечения лица в бытность адвокатом к уголовной ответственности за умышленное преступление, – не может рассматриваться как санкция (мера ответственности) за совершение преступления, но тем не менее является допустимым с точки зрения целей ограничения прав этого лица.
Постановление КС РФ 49-П/2022 пункт 3, абз. 7

В Постановлении от 18 июля 2013 года № 19-П Конституционный Суд Российской Федерации, отметив конституционную обоснованность данного ограничения, признал, однако, нормы, его регулирующие, не соответствующими статьям 19 (части 1 и 2), 37 (часть 1), 46 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они вводят безусловный и бессрочный запрет на занятие названной деятельностью и предполагают безусловное увольнение лиц, имевших судимость (а равно лиц, уголовное преследование которых прекращено по нереабилитирующим основаниям) за совершение иных указанных в них преступлений, кроме тяжких и особо тяжких, а также преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности, не предусматривая необходимость учета вида и степени тяжести совершенного преступления, срока, прошедшего с момента его совершения, формы вины, обстоятельств, характеризующих личность, включая поведение после совершения преступления и отношение к исполнению трудовых обязанностей, а также иных факторов, позволяющих определить, представляет ли конкретное лицо опасность для жизни, здоровья и нравственности несовершеннолетних. Конституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что этим несоразмерно ограничивается право таких лиц на свободное распоряжение своими способностями к труду и нарушается баланс конституционных ценностей.
В соответствии с приведенной правовой позицией конституционно значимым является установление законом временных параметров подобных запретов (ограничений) на профессиональную деятельность. Абсолютный запрет возможен, только если иным образом – с учетом причин его введения – нельзя обеспечить защиту охраняемых им конституционных ценностей. В других решениях Конституционный Суд Российской Федерации также указывал на необходимость временных пределов ограничения тех или иных прав в связи с привлечением к юридической ответственности, в том числе уголовной (постановления от 29 июня 2012 года № 16-П и от 10 октября 2013 года № 20-П).
Постановление КС РФ 49-П/2022 пункт 4.1, абз. 1-2

ни Конвенция о дорожном движении, ни российское законодательство, включая упомянутое Постановление Правительства Российской Федерации от 24 октября 2014 года № 1097 и утвержденные им Правила проведения экзаменов на право управления транспортными средствами и выдачи водительских удостоверений, не устанавливают срок, в течение которого лицу, переехавшему на постоянное место жительства в Российскую Федерацию, нужно для допуска к участию в дорожном движении произвести обмен его иностранного национального водительского удостоверения на российское. Однако это во всяком случае не может пониматься как означающее невозможность для лица управлять транспортным средством на основании иностранного национального водительского удостоверения незамедлительно со дня его переезда на постоянное место жительства в Российскую Федерацию. Следовательно, такой срок необходим для беспрепятственного осуществления лицом, переезжающим на постоянное место жительства в Российскую Федерацию, права участвовать в дорожном движении в Российской Федерации в качестве водителя транспортного средства на время обмена им иностранного национального водительского удостоверения на российское. Установление такого срока, безусловно, стимулирует к выполнению соответствующей обязанности, когда она прямо и явно предусмотрена, поскольку ориентирует лицо относительно периода, после истечения которого будет исчерпана возможность управления им транспортным средством при участии в дорожном движении в Российской Федерации.
Постановление КС РФ 46-П/2022 пункт 3.2, абз. 4

Государство обязано осуществлять в сфере экономических отношений и контрольную функцию, которая по своей конституционно-правовой природе производна от его организующего и регулирующего воздействия на общественные отношения и присуща всем органам государственной власти в пределах закрепленной за ними компетенции (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июля 2008 года № 10-П и от 17 января 2013 года № 1-П; определения Конституционного Суда Российской Федерации от 28 июня 2018 года № 1577-О, от 26 ноября 2018 года № 3063-О и др.).
Подобное воздействие должно носить соразмерный характер и, с учетом статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, способствовать достижению конкретных конституционно одобряемых целей. Так, в соответствии с частью 1 статьи 3, статьями 22 и 23 Федерального закона «О защите конкуренции» задачей антимонопольного органа является обеспечение государственного контроля за соблюдением антимонопольного законодательства, направленного на защиту и развитие конкуренции, что означает возможность непосредственного вмешательства антимонопольного органа в экономическую деятельность хозяйствующих субъектов только в той мере, в какой это обусловлено необходимостью защиты конкуренции. Такое вмешательство требует как оценки влияния, оказываемого на уровень конкуренции действиями хозяйствующих субъектов, так и оценки регулирующего воздействия решений самого антимонопольного органа на состояние конкуренции.
Постановление КС РФ 7-П/2022 пункт 3, абз. 1-2

С учетом же динамичности форм и методов ведения предпринимательской деятельности и преимущественно диспозитивного характера регулирования гражданско-правовых отношений, являющихся основой свободного рыночного обмена, не могут быть признаны актом недобросовестной конкуренции действия хозяйствующего субъекта, отклоняющиеся от сформированного на конкретном рынке стандарта, но не оказывающие негативного влияния на состояние конкурентной среды, тем более если их результатом становятся или могут стать, в частности, совершенствование производства или реализации товаров, работ, услуг, стимулирование научно-технического прогресса, повышение конкурентоспособности товаров российского производства на мировом рынке.
Постановление КС РФ 7-П/2022 пункт 3, абз. 3

Из перечня названных в Федеральном законе «О защите конкуренции» форм недобросовестной конкуренции (статьи 14.1–14.7), а также из закрепленного в пункте 9 его статьи 4 понятия «недобросовестная конкуренция» следует, что все такие действия обладают единой целью – они содержательно направлены на ущемление прав и законных интересов других хозяйствующих субъектов. Неисполнение или ненадлежащее исполнение публично-правовых обязанностей (неуплата налогов и сборов, неполучение разрешительной документации, несоблюдение нормативов воздействия на окружающую среду и т.п.) хотя и может быть сопряжено с получением хозяйствующим субъектом выгод от такого поведения для своей экономической деятельности, в том числе по сравнению с иными хозяйствующими субъектами, однако само по себе не может рассматриваться как форма недобросовестной конкуренции. Для сдерживания такого противоправного поведения административно-деликтным и иным отраслевым законодательством предусмотрены специальные публично-правовые механизмы. При ином подходе не была бы достигнута цель воспрепятствовать именно недобросовестной конкуренции.
Тем самым хозяйствующий субъект может быть признан нарушившим запрет, содержащийся в главе 21 «Недобросовестная конкуренция» Федерального закона «О защите конкуренции», лишь при наличии причинно-следственной связи между его действиями и снижением (реальной возможностью снижения) уровня конкуренции как на конкретном рынке товаров, работ, услуг, так и на рынках, с ним экономически связанных, если такие действия совершены умышленно, причем умыслом нарушителя охватывались и возможные либо фактически наступившие последствия.
Постановление КС РФ 7-П/2022 пункт 3, абз. 4-5

статья 14.8 Федерального закона «О защите конкуренции» не предполагает, что участие хозяйствующего субъекта в электронном аукционе и исполнение заключенного по его результатам контракта в отсутствие у него надлежаще оформленной лицензии, позволяющей осуществлять соответствующую деятельность, должно быть признано недобросовестной конкуренцией, если такое несоответствие требованиям законодательства может быть установлено комиссией по осуществлению закупок в рамках исполнения ею своих обязанностей при обычной внимательности и осмотрительности, а хозяйствующий субъект не совершил каких-либо действий (бездействия), специально направленных на сокрытие этого несоответствия. Иное не только расходилось бы с принципами и целями контрактной системы в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд, но и противоречило бы конституционному императиву о необходимости и соразмерности ограничения прав, включая право на занятие предпринимательской деятельностью (статья 34, часть 1; статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации).
Постановление КС РФ 7-П/2022 пункт 3.2, абз. 5

Согласно положению части 3 статьи 51 Федерального закона «О защите конкуренции» лицо, чьи действия (бездействие) в установленном данным Федеральным законом порядке признаны монополистической деятельностью или недобросовестной конкуренцией и являются недопустимыми в соответствии с антимонопольным законодательством, по предписанию антимонопольного органа обязано перечислить в федеральный бюджет доход, полученный от таких действий (бездействия).
Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 24 июня 2009 года № 11-П, данная мера по основаниям и процедуре применения, а также по своим правовым последствиям является специфической формой принудительного воздействия на участников охраняемых антимонопольным законодательством общественных отношений. Она призвана обеспечить восстановление баланса публичных и частных интересов путем изъятия доходов, полученных хозяйствующим субъектом в результате злоупотреблений, и компенсировать не подлежащие исчислению расходы государства, связанные с устранением негативных социально-экономических последствий правонарушения. По смыслу приведенной и иных позиций, выраженных в том же решении Конституционного Суда Российской Федерации, и в приложении их к действующему законодательному регулированию в соответствующей сфере указанная мера государственного принуждения может быть применена только при тех условиях, что, во-первых, в действиях хозяйствующего субъекта установлен факт нарушения именно законодательства о защите конкуренции, а во-вторых, он установлен в надлежащей правовой процедуре, регламентированной Федеральным законом «О защите конкуренции», в рамках которой хозяйствующему субъекту гарантируется право на защиту. Факт нарушения и вина в его совершении устанавливаются антимонопольным органом по правилам главы 9 «Рассмотрение дел о нарушении антимонопольного законодательства» данного Федерального закона после возбуждения дела о нарушении антимонопольного законодательства.
Постановление КС РФ 7-П/2022 пункт 4, абз. 1-2

Поскольку деяние в виде недобросовестной конкуренции по самой своей сути нарушает конституционный принцип равенства участников соответствующих гражданско-правовых отношений, обращение в федеральный бюджет дохода, полученного от такого действия (бездействия), не может рассматриваться как несоразмерная мера, несовместимая с конституционными критериями допустимых ограничений прав и свобод в сфере экономической деятельности, основанной на свободной конкуренции, надлежащим образом гарантированной государством. В связи с этим не исключается возложение на нарушителя законодательства о защите конкуренции при определенных исключающих иной подход обстоятельствах (в частности, если в результате недобросовестной конкуренции причинен значительный, явный и прямой ущерб хозяйствующим субъектам – конкурентам или соответствующее деяние носило грубый характер) обязанности перечислить в федеральный бюджет в качестве «дохода, полученного от монополистической деятельности или недобросовестной конкуренции» все полученное от совершения такого деяния.
Постановление КС РФ 7-П/2022 пункт 4, абз. 6

любое ограничение прав и свобод человека и гражданина, тем более когда оно сопряжено с привлечением к ответственности, в том числе административной, за совершенное правонарушение, возможно лишь на основе равенства перед законом и судом, предполагающим обязанность всех – и прежде всего органов публичной власти и их должностных лиц – соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы, требующим доказывания виновности каждого обвиняемого в совершении преступления, а равно административного правонарушения, в предусмотренном федеральным законом порядке и не допускающим при осуществлении правосудия использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.
Определение КС РФ 2131-О/2021 пункт 2, абз. 2

Закрепляя и изменяя составы административных правонарушений, меры ответственности за их совершение и порядок производства по делам об административных правонарушениях, законодатель – как федеральный, так и региональный – обладает широкой дискрецией и вместе с тем связан положениями Конституции Российской Федерации, содержащимися прежде всего в ее статьях 1 (часть 1), 19 (часть 1), 49, 54 и 55 (часть 3) и образующими в совокупности исходные начала института административной ответственности в правовой системе Российской Федерации, согласно которым применение административной ответственности может иметь место только на основе закона, четко определяющего состав административного правонарушения, включая вину как обязательный признак субъективной стороны, и должно быть таким, чтобы ее последствия (в том числе для лица, привлекаемого к ответственности) являлись адекватными тому вреду, который причинен в результате административного правонарушения, не допуская избыточного государственного принуждения и обеспечивая соблюдение баланса основных прав индивида (юридического лица) и общего интереса, состоящего в защите личности, общества и государства от административных правонарушений (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 19 марта 2003 года № 3-П, от 27 мая 2008 года № 8-П, от 13 июля 2010 года № 15-П, от 17 января 2013 года № 1-П, от 14 февраля 2013 года № 4-П, Определение от 10 октября 2013 года № 1485-О и др.).
В силу вытекающих из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации критериев необходимости, пропорциональности и соразмерности ограничения прав и свобод граждан, а также гарантированного статьей 19 (часть 1) Конституции Российской Федерации равенства всех перед законом любое административное правонарушение, как и санкции за его совершение должны быть определены в законе таким образом, чтобы исходя непосредственно из текста нормы – в случае необходимости с помощью толкования, данного ей судами, – каждый мог предвидеть административно-правовые последствия своих действий (бездействия). В противном случае может иметь место противоречивая правоприменительная практика, что ослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан (физических лиц) и их объединений (юридических лиц) от произвольного административно-юрисдикционного преследования и наказания (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 15 июля 1999 года № 11-П, от 19 марта 2003 года № 3-П, от 17 января 2013 года № 1-П, от 10 февраля 2017 года № 2-П, от 18 января 2019 года № 5-П, от 14 ноября 2019 года № 35-П, от 23 июня 2020 года № 28-П и др.).
Изложенные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации имеют общий характер и в полной мере распространяются на законодательное регулирование административной ответственности как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Российской Федерации.
Определение КС РФ 2122-О/2021 пункт 2, абз. 3-5

Устанавливая требования к осуществлению отдельных видов деятельности, а также условия их осуществления, законодатель вправе учитывать риски, которые им присущи как имманентно, так и потенциально (с учетом обстоятельств и событий прошлых лет) и которые исходят от конкретной деятельности в случае злоупотреблений со стороны ее субъектов. Однако порожденные такими условиями и требованиями обременения во всяком случае не должны влечь невозможность осуществления этой деятельности, в том числе на основе выбора лицом приоритетного направления реализации своих интересов и способностей.
Определение КС РФ 2115-О/2021 пункт 2.3, абз. 1

В связи с тем что частная охранная деятельность может быть связана c оборотом оружия и специальных средств, применением физической силы и, следовательно, с риском для жизни и здоровья граждан и непосредственно влияет на состояние правопорядка и общественной безопасности, специальные требования к лицам, занимающимся частной охранной деятельностью, нацелены на то, чтобы такая деятельность осуществлялась на профессиональной основе, а доступ к соответствующему ресурсу не мог породить намерение и создать возможности его незаконного использования в других предпринимательских и иных отношениях или для противодействия законной правоохранительной деятельности уполномоченных органов. Этим не опровергается презумпция добросовестности участников соответствующих отношений. Тем не менее государство, руководствующееся данной презумпцией применительно к каждому конкретному лицу, получившему право на занятие частной охранной деятельностью, не должно быть лишено возможности учитывать, что отступление от стандарта добросовестности любым из них при использовании указанного ресурса особенно опасно для жизни, здоровья, прав и законных интересов граждан, государственной и общественной безопасности и может повлечь значительные негативные последствия.
При этом учредители (участники) частной охранной организации не лишены возможности предпринять юридически значимые действия для того, чтобы преодолеть несоответствие их фактического положения указанным требованиям.
Определение КС РФ 2115-О/2021 пункт 2.3, абз. 2-3

Понуждение кого-либо к заключению договора возможно лишь в порядке исключения и только в случаях, прямо предусмотренных федеральным законом. Ограничение свободы договора означает ограничение собственника в гарантируемом статьей 35 (часть 2) Конституции Российской Федерации праве распоряжаться своим имуществом и позволительно только в тех целях, в той мере и в той форме, которые допустимы ее статьей 55 (часть 3).
Постановление КС РФ 42-П/2021 пункт 3.2, абз. 1

Положения части второй статьи 46 УК Российской Федерации, устанавливающие общие пределы и порядок исчисления штрафа, подлежат применению во взаимосвязи с ее частью третьей (предусматривающей, что размер штрафа определяется судом с учетом тяжести совершенного преступления и имущественного положения осужденного и его семьи, а также с учетом возможности получения осужденным заработной платы или иного дохода; с учетом тех же обстоятельств суд может назначить штраф с рассрочкой выплаты определенными частями на срок до пяти лет), другими положениями этого Кодекса, включая правила назначения наказаний (глава 10), а также санкцией конкретной статьи его Особенной части (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2015 года № 2861-О).
Определение КС РФ 2029-О/2020 пункт 2, абз. 5

Федеральный законодатель, определяя в рамках своих дискреционных полномочий содержание и особенности мер уголовно-процессуального пресечения и уголовного наказания, влекущих изоляцию от общества, должен вводить лишь такие ограничения, которые обеспечивают достижение конституционно значимых целей, имеют разумное обоснование и не приводят к избыточному, несоразмерному умалению права на неприкосновенность частной и семейной жизни.
Постановление КС РФ 50-П/2020 пункт 5, абз. 1

Выбор правовых средств, направленных на защиту жизни и здоровья граждан в ситуациях, связанных с распространением заболеваний, относится по общему правилу к дискреции законодателя, а если такие правовые средства имеют характер мер по ограничению иных прав, то применительно к российской правовой системе – к дискреции федерального законодателя. В то же время отсутствие правового регулирования, адекватного по своему содержанию и предусмотренным мерам чрезвычайной ситуации, угрожающей жизни и здоровью граждан, притом что такая угроза реальна и безусловна, не может быть оправданием для бездействия органов публичной власти по предотвращению и сокращению случаев наступления смертей и тяжелых заболеваний. Подобное бездействие означало бы устранение государства от исполнения его важнейшей конституционной обязанности, состоящей в признании, соблюдении и защите прав и свобод человека и гражданина, и, по сути, приводило бы к ее игнорированию в силу сугубо формальной интерпретации конституционного принципа верховенства закона (статьи 2 и 18 Конституции Российской Федерации), без учета того что интересы защиты жизни и здоровья граждан при определенных обстоятельствах могут преобладать над ценностью сохранения обычного правового режима реализации иных прав и свобод, а право на свободу передвижения по своей природе не является абсолютным (статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации, статьи 1 и 8 Закона Российской Федерации от 25 июня 1993 года № 5242-I «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации»).
Постановление КС РФ 49-П/2020 пункт 3.2, абз. 9

Подтвердив право органов государственной власти субъектов Российской Федерации принимать конкретные меры, направленные на борьбу с пандемией (в том числе устанавливать правила поведения граждан в условиях режима повышенной готовности), ограничивающие, в частности, передвижение лиц и транспортных средств, федеральный законодатель вправе был полагать, что определение таких мер в условиях пандемии, неравномерно протекающей в разных регионах страны, гораздо эффективнее может осуществляться на уровне субъектов Российской Федерации. В свою очередь, органы власти субъектов Российской Федерации, участвуя в рамках единой государственной политики в данных отношениях, были вправе предусмотреть адекватные способы эффективного решения возложенных на них задач с учетом территориального и временного характера их действия, не допуская при этом несоразмерного ограничения конституционных прав и свобод граждан.
Постановление КС РФ 49-П/2020 пункт 3.3, абз. 3

Как указывал Конституционный Суд Российской Федерации, Конституция Российской Федерации, в том числе ее статьи 17 (часть 3), 19, 55 (части 2 и 3) и 56 (часть 3), допускает возможность ограничения прав и свобод человека и гражданина лишь в целях защиты конституционно значимых ценностей при справедливом соотношении публичных и частных интересов, при этом устанавливаемые федеральным законом средства и способы такой защиты должны быть обусловлены ее целями и способны обеспечить их достижение, исключая умаление и несоразмерное ограничение соответствующих прав и свобод (постановления от 18 февраля 2000 года № 3-П, от 14 ноября 2005 года № 10-П, от 26 декабря 2005 года № 14-П, от 16 июля 2008 года № 9-П, от 7 июня 2012 года № 14-П и от 17 февраля 2016 года № 5-П). Таким же критериям должны соответствовать и подзаконные нормативные акты, принятые в том числе в экстраординарной ситуации в порядке исполнения Конституции Российской Федерации и федерального закона.
Постановление КС РФ 49-П/2020 пункт 4, абз. 1

Ограничение свободы передвижения, установленное оспариваемым положением постановления Губернатора Московской области от 12 марта 2020 года № 108-ПГ, действующим во взаимосвязи с общей системой конституционно-правового и соответствующего отраслевого регулирования, обусловлено объективной необходимостью оперативного реагирования на беспрецедентную угрозу распространения коронавирусной инфекции, имеет исключительный характер и преследует конституционно закрепленные цели защиты жизни и здоровья всех лиц, включая в первую очередь самих граждан, подвергнутых временной изоляции, и является соразмерным.
Соразмерность данного ограничения проявляется прежде всего в тех разумных исключениях из общего правила о запрете покидать место своего проживания (пребывания), которые содержались в самой норме (подпункт 3 пункта 5). Так, за гражданами сохранялась свобода передвижения в случаях: обращения за экстренной (неотложной) медицинской помощью и иной прямой угрозы жизни и здоровью (в том числе посещение ближайшей станции переливания крови с целью переливания крови); следования к месту (от места) осуществления деятельности (в том числе работы), которая не приостановлена в соответствии с данным постановлением, осуществления деятельности, связанной с передвижением по территории Московской области, в случае если такое передвижение непосредственно связано с осуществлением деятельности, которая не приостановлена в соответствии с данным постановлением (в том числе оказанием транспортных услуг и услуг доставки); следования к ближайшему месту приобретения товаров (включая продуктовые гипермаркеты), работ, услуг, реализация которых не ограничена в соответствии с данным постановлением, выгула домашних животных на расстоянии, не превышающем 100 метров от места проживания (пребывания), выноса отходов до ближайшего места накопления отходов.
Постановление КС РФ 49-П/2020 пункт 4.1, абз. 1-2

...если после совершения преступного деяния ответственность за него смягчена одним законом, а затем усилена другим законом, обратную (ретроспективную) силу может иметь только закон, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение виновного лица
Определение КС РФ 1912-О/2019 пункт 2, абз. 6

Само по себе установление для разных субъектов административной ответственности различных размеров административного наказания и правил его назначения, в том числе обусловленных величиной административной санкции, не может рассматриваться как нарушение конституционного принципа юридического равенства.
Определение КС РФ 2531-О/2018 пункт 2, абз. 4

[...] вводимое законодателем ограничение прав и свобод, в том числе свободы вероисповедания, включая право на осуществление миссионерской деятельности, должно отвечать требованиям справедливости, быть необходимым и соразмерным конституционно значимым целям; обеспечивая баланс конституционно защищаемых ценностей и интересов, оно вместе с тем не должно посягать на само существо того или иного права и приводить к утрате его основного содержания, что связывает волю законодателя при введении ограничений прав и свобод, особенно учитывая деликатный характер вопросов, которые могут непосредственно затрагивать религиозное достоинство лиц, исповедующих ту или иную религию.
Определение КС РФ 579-О/2018 пункт 2, абз. 3

Осуществляя нормативно-правовое регулирование оснований, условий и сроков административной ответственности, федеральный законодатель обязан исходить из того, что ее использование возможно лишь на основе обеспечения баланса прав и свобод граждан, юридических лиц, с одной стороны, и общего (публичного) интереса, состоящего в защите личности, общества и государства от административных правонарушений, – с другой; закрепляя и изменяя составы административных правонарушений и меры ответственности за их совершение, административно-деликтное законодательство должно учитывать конституционный принцип равенства всех перед законом, означающий, что любое административное правонарушение, как и санкции за него требуют четкого определения в законе, причем таким образом, чтобы исходя непосредственно из текста соответствующей нормы (в случае необходимости – с помощью толкования, данного ей судами) каждый мог предвидеть административно-правовые последствия своих действий (бездействия); федеральному законодателю, предусматривающему за совершение административного правонарушения административные наказания в виде административного штрафа и, как следствие, ограничивающему находящееся под судебной защитой право частной собственности (статья 35, части 1 и 2, Конституции Российской Федерации), надлежит стремиться к тому, чтобы устанавливаемые им размеры административных штрафов, равно как и правила их наложения позволяли в каждом конкретном случае привлечения к административной ответственности обеспечивать адекватность применяемого административного принуждения всем юридически значимым обстоятельствам, оказывающим существенное влияние на индивидуализацию административной ответственности и наказания за совершенное административное правонарушение (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 25 января 2001 года № 1-П, от 18 мая 2012 года № 12-П, от 14 февраля 2013 года № 4-П, от 25 февраля 2014 года № 4-П, от 17 февраля 2016 года № 5-П, от 10 февраля 2017 года № 2-П и др.).
Приведенные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации сохраняют свою силу; их значение – принимая во внимание общеправовой характер конституционных принципов, от которых они производны, – не ограничивается вопросами, связанными с привлечением к административной ответственности и назначением административного наказания, в том числе в виде административного штрафа, а в полной мере распространяется на всю сферу законодательного регулирования ответственности за административные правонарушения.
Соответственно, устанавливая порядок исполнения наложенных административных наказаний, включая административные штрафы, законодатель не вправе игнорировать вытекающие из конституционных принципов правового государства, верховенства закона, юридического равенства и справедливости требования, касающиеся конституционных параметров допустимых ограничений прав и свобод граждан, отступление от которых с неизбежностью сопряжено с рисками произвольного применения административного принуждения.
Постановление КС РФ 35-П/2017 пункт 2, абз. 2-4

В условия миграционного учета не входит обязанность иностранных граждан (лиц без гражданства) находиться лишь в том помещении, адрес которого был зафиксирован при подаче в орган миграционного учета соответствующих документов. Наличие подобного требования, отступление от которого рассматривалось бы как несоблюдение правил миграционного учета, влекущее соответствующие меры ответственности, связало бы их пребывание в России чрезмерно жесткими ограничениями, недопустимыми в правовом демократическом государстве, и допускало бы не отвечающее целям защиты конституционных ценностей ограничение свободы передвижения, сопряженное с риском непредсказуемого, избирательного и произвольного применения мер государственного принуждения.
Постановление КС РФ 22-П/2017 пункт 5, абз. 1

[...] законодательное регулирование оснований и порядка помещения иностранных граждан и лиц без гражданства, к которым применено административное наказание в виде административного выдворения за пределы Российской Федерации, в специальные учреждения, предназначенное для содержания таких лиц в целях их принудительного выдворения за пределы Российской Федерации, должно – во исполнение предписаний статей 1 (часть 1), 2, 15 (части 1 и 4), 17 (часть 1), 18, 19 (части 1 и 2), 21, 22, 46 (части 1 и 2), 55 (часть 3), 62 (часть 3), 71 (пункты «а», «в»), 72 (пункт «к» части 1) и 76 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации – предусматривать эффективную, в том числе судебную, защиту от неправомерного, необоснованного и несоразмерного ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, гарантированного иностранным гражданам и лицам без гражданства наравне с гражданами Российской Федерации.
Постановление КС РФ 14-П/2017 пункт 2, абз. 9

Отсутствие на законодательном уровне возможности отмены решения о нежелательности пребывания (проживания) в Российской Федерации иностранного гражданина или лица без гражданства, страдающего инфекционным заболеванием, которое представляет опасность для окружающих, и выехавшего для лечения за пределы Российской Федерации, в случае документально подтвержденного факта его излечения от такого заболевания в другом государстве создает непреодолимые препятствия для его въезда в Российскую Федерацию. Тем самым нарушаются требования справедливости и соразмерности, соблюдение которых необходимо при осуществлении правового регулирования в этой сфере, что, в свою очередь, приводит к необоснованным и непропорциональным ограничениям гарантированных Конституцией Российской Федерации прав и свобод человека и гражданина.
Кроме того, лишение иностранных граждан и лиц без гражданства, излечившихся от инфекционного заболевания, представляющего опасность для окружающих, за пределами Российской Федерации и представивших соответствующие медицинские документы, – в отличие от иностранных граждан и лиц без гражданства, получивших необходимое лечение в Российской Федерации, – права на въезд в Российскую Федерацию и проживание на ее территории означает установление необоснованных различий в условиях реализации такими лицами своих прав исключительно в зависимости от местонахождения медицинского учреждения, в котором они проходили лечение (на территории Российской Федерации или за ее пределами). Тем самым нарушается конституционный принцип равенства, означающий, помимо прочего, как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, обеспечение равных условий для реализации лицами, относящимися к одной и той же категории (в данном случае – иностранными гражданами и лицами без гражданства, у которых было диагностировано инфекционное заболевание, представляющее опасность для окружающих, и которые впоследствии от него излечились), своих прав и свобод. Такого рода различия не имеют объективного и разумного оправдания, а обусловленные ими ограничения не могут быть признаны соразмерными и адекватными конституционно значимым целям.
Постановление КС РФ 20-П/2016 пункт 4, абз. 1-2

[...] федеральный законодатель, определяя средства и способы защиты государственных интересов при регулировании прав и свобод человека и гражданина, должен использовать лишь те из них, которые исключают возможность несоразмерного ограничения соответствующих прав и свобод, и исходить из того, что публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, оправдывают правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения адекватны социально необходимому результату и, не будучи чрезмерными, необходимы и строго обусловлены этими публичными интересами (постановления от 20 декабря 1995 года № 17-П, от 14 ноября 2005 года № 10-П, от 26 декабря 2005 года № 14-П, от 16 июля 2008 года № 9-П и др.).
Приведенная правовая позиция в полной мере распространяется на законодательное регулирование вопросов гражданства, составляющее согласно Конституции Российской Федерации предмет ведения Российской Федерации, по которому принимаются федеральные конституционные законы и федеральные законы, имеющие прямое действие на всей территории Российской Федерации (статья 71, пункт «в»; статья 76, часть 1), в том числе вопросов, связанных с изменением Государственной границы Российской Федерации и вытекающим из этого правопреемством государств в отношении физических лиц.
Постановление КС РФ 18-П/2016 пункт 2, абз. 4-5

…рассматриваемые положения пунктов 1 и 2 статьи 1064 ГК Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 УК Российской Федерации в их взаимосвязи, определяющие условия возмещения вреда в случае, если автомобиль стал предметом двух последовательно совершенных, но самостоятельных преступлений – угона и кражи, по смыслу, придаваемому им судебным толкованием, не позволяют обеспечить возмещение лицом, признанным виновным в угоне автомобиля, имущественного вреда, причиненного собственнику этого автомобиля в связи с его угоном и последующей кражей, совершенной неустановленным лицом, что – вопреки требованиям статей 35 (части 1 и 2), 46 (часть 1), 52 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации – приводит к несоразмерному ограничению права потерпевшего на возмещение вреда, причиненного преступлением, нарушению конституционных гарантий права собственности и права на судебную защиту.
Постановление КС РФ 7-П/2015 пункт 3.2, абз. 2

[...] в случаях, когда конституционные нормы позволяют законодателю установить ограничения закрепляемых ими прав, он не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания. При допустимости ограничения того или иного права [...] государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей [...] не имеют обратной силы и не затрагивают само существо конституционного права, т.е. не ограничивают пределы и применение соответствующих конституционных норм [...].
Определение КС РФ 1649-О/2013 пункт 2.2, абз. 2

[...] обязывая законодателя формулировать правовые предписания с достаточной степенью точности, позволяющей гражданину сообразовывать с ними свое поведение - как запрещенное, так и дозволенное, данное требование [...] вовсе не исключает использование оценочных или общепринятых понятий (категорий), значение которых должно быть доступно для восприятия и понятно субъектам соответствующих правоотношений либо непосредственно из содержания конкретного нормативного положения или из системы находящихся в очевидной взаимосвязи нормативных положений, либо посредством выявления более сложной взаимосвязи правовых предписаний, в том числе с помощью даваемых судами разъяснений по вопросам их применения [...]
Определение КС РФ 1053-О/2013 пункт 2, абз. 10

[...] право на свободные выборы [...] может быть ограничено только в целях защиты конституционных ценностей при соблюдении принципа юридического равенства и вытекающих из него критериев разумности, соразмерности (пропорциональности) и необходимости в правовом демократическом государстве; такие ограничения не должны искажать основное содержание данного конституционного права и посягать на само его существо - иное ведет к его умалению и отмене; при этом любая дифференциация, приводящая к различиям в правах и обязанностях субъектов избирательных правоотношений, допустима, лишь если она объективно оправданна, обоснованна и преследует конституционно значимые цели, а используемые для достижения этих целей правовые средства соразмерны им [...]
Постановление КС РФ 20-П/2013 пункт 2.1, абз. 4

[...] ограничение права гражданина Российской Федерации на выезд из Российской Федерации в связи с его осведомленностью о сведениях, составляющих государственную тайну [...] не является абсолютным и обязательным (право на выезд "может быть ограничено"), носит временный характер (по общему правилу, "не может превышать пять лет" со дня последнего ознакомления лица со сведениями особой важности или совершенно секретными сведениями, и только в определенных случаях - десять лет, включая срок ограничения, указанный в трудовом договоре (контракте) и, следовательно, не обусловливается наличием одного лишь основания - осведомленности лица о соответствующих сведениях.
Определение КС РФ 1272-О/2012 пункт 2, абз. 3

[...] законодатель [...] обязан учитывать, что вводимые им ограничения конституционных, в том числе избирательных, прав и свобод должны быть не только юридически, но и социально оправданны; при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения адекватны социально необходимому результату [...]. При этом любая дифференциация, приводящая к различиям в правах и обязанностях субъектов избирательных правоотношений, допустима, если она объективно оправданна, обоснованна и преследует конституционно значимые цели, а используемые для достижения этих целей правовые средства соразмерны им [...]
Определение КС РФ 1058-О/2012 пункт 2, абз. 4

Свобода совести и вероисповедания, реализуемая в форме объединения последователей того или иного вероучения для проведения совместных молитв, религиозных обрядов и других мероприятий, неразрывно связана с другими правами и свободами, закрепленными Конституцией Российской Федерации, в частности ее статьями 27, 29, 30 и 31, прежде всего с правом на объединение, а также с правом на свободу собраний, которое, как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 18 мая 2012 года № 12-П, является одним из основополагающих и неотъемлемых элементов правового статуса личности в Российской Федерации как демократическом и правовом государстве, на котором лежит обязанность обеспечивать защиту, в том числе судебную, прав и свобод человека и гражданина (статьи 1 и 64; статья 45, часть 1; статья 46 Конституции Российской Федерации). [...] при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей (постановления от 30 октября 2003 года № 15-П, от 22 марта 2005 года № 4-П, от 14 июля 2005 года № 9-П, от 16 июня 2009 года № 9-П и др.).
Постановление КС РФ 30-П/2012 пункт 2,3.1, абз. 5,4

[…] В Российской Федерации как правовом и демократическом государстве защита указанных конституционных ценностей предполагает, как следует из статей 17 (часть 3), 19, 55 (части 2 и 3) и 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации, возможность – в соответствии с конституционно одобряемыми целями на основе принципов разумности и соразмерности при соблюдении баланса публичных и частных интересов – ограничений прав и свобод человека и гражданина, включая права, закрепленные статьями 27 (часть 2) и 29 (часть 4) Конституции Российской Федерации, с тем чтобы не допустить умаления этих прав, т.е. искажения самого их существа. Соответственно, федеральный законодатель, определяя средства и способы защиты государственных интересов, должен использовать лишь те из них, которые для конкретной правоприменительной ситуации исключают возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина, и исходить из того, что публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, оправдывают правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения адекватны социально необходимому результату и, не будучи чрезмерными, необходимы и строго обусловлены этими публичными интересами; цели же одной только рациональной организации деятельности органов власти не могут служить основанием для ограничения прав и свобод[…]
Постановление КС РФ 14-П/2012 пункт 2, абз. 3

[...] исходя из требований статьи 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации /законодатель/ должен соблюдать принцип равенства и справедливости, который имеет универсальный характер и оказывает регулирующее воздействие на все области общественных отношений, и не допускать использования средств уголовного закона для несоразмерного, избыточного ограничения прав и свобод при применении мер уголовной ответственности
Определение КС РФ 1623-О-О/2011 пункт 2, абз. 1

[...] публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если они отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе прав и законных интересов других лиц, не имеют обратной силы и не затрагивают само существо конституционного права; при допустимости ограничения того или иного конституционного права государство, обеспечивая баланс конституционно защищаемых ценностей и интересов, должно использовать не чрезмерные, а только строго обусловленные конституционно одобряемыми целями меры; чтобы исключить возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина в конкретной правоприменительной ситуации, норма должна быть формально определенной, четкой, не допускающей расширительного толкования установленных ограничений и произвольного их применения. Приведенные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации полностью применимы к регулированию федеральным законодателем свободы мысли и слова, которая гарантируется каждому статьей 29 Конституции Российской Федерации и означает, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них и каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (части 1, 3 и 4). [...]
Постановление КС РФ 14-П/2011 пункт 2, абз. 2,3

[...] право частной собственности не является абсолютным, – в силу статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с другими ее нормами, в частности статьями 17 (часть 3) и 19 (части 1 и 2), ограничения права собственности могут вводиться федеральным законом, если они необходимы для защиты других конституционно значимых ценностей, в том числе прав и законных интересов других лиц, отвечают требованиям справедливости, разумности и соразмерности; при этом конституционные гарантии охраны частной собственности законом и допустимости лишения имущества не иначе как по решению суда, выражающие принцип неприкосновенности собственности, а также конституционные гарантии судебной защиты распространяются как на сферу гражданско-правовых отношений, так и на отношения государства и личности в публично-правовой сфере (постановления от 20 мая 1997 года № 8-П, от 16 июля 2008 года № 9-П и от 31 января 2011 года № 1-П).
Постановление КС РФ 6-П/2011 пункт 2, абз. 2

[…] в случаях, когда конституционные нормы позволяют законодателю установить ограничения закрепляемых ими прав, он не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания. При допустимости ограничения права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе прав и законных интересов других лиц, не имеют обратной силы и не затрагивают само существо конституционного права, т.е. не ограничивают основное содержание соответствующих конституционных норм.[…]
Постановление КС РФ 8-П/2010 пункт 3.1, абз. 4

[…] Согласно статье 71 Конституции Российской Федерации регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина (пункт «в»), а также уголовное законодательство (пункт «о») находятся в ведении Российской Федерации. Реализуя свои полномочия в этой сфере, федеральный законодатель самостоятельно определяет содержание положений уголовного закона, в том числе устанавливает преступность общественно опасных деяний, их наказуемость и иные уголовно-правовые последствия совершения лицом преступления. При этом он связан требованиями статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, допускающими возможность ограничения прав и свобод человека и гражданина федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, что предполагает – в силу принципа верховенства права – недопущение использования средств уголовного закона для несоразмерного, избыточного ограничения прав и свобод при применении мер уголовной ответственности. […]
Постановление КС РФ 8-П/2008 пункт 2, абз. 1

[...] Исходя из общих принципов права, установление ответственности за нарушение порядка пребывания (проживания) иностранных граждан в Российской Федерации и, соответственно, конкретной санкции, ограничивающей конституционные права граждан, должно отвечать требованиям справедливости, соразмерности конституционно закрепленным целям (статья 55, часть 3 Конституции Российской Федерации ), а также отвечать характеру совершенного деяния [...]
Определение КС РФ 55-О/2006 пункт 2, абз. 5

[...] введение ответственности за административное правонарушение и установление конкретной санкции, ограничивающей конституционное право, должно отвечать требованиям справедливости, быть соразмерным конституционно закрепленным целям и охраняемым законным интересам, а также характеру совершенного деяния [...]
Определение КС РФ 68-О/2004 пункт 2, абз. 1

Конституция Российской Федерации не исключает ограничение права частной собственности (статья 55, часть 3) и лишение этого права (статья 35, часть 3), однако возможность перераспределения собственности уравновешивается конституционно-правовым принципом неприкосновенности частной собственности. Конституционный Суд Российской Федерации в ряде своих постановлений пришел к выводу, что данный принцип может быть выведен из совокупности конституционно-правовых положений и включает в свое нормативное содержание конституционные гарантии обеспечения частным собственникам возможности свободного использования принадлежащего им имущества, стабильности отношений собственности, недопустимости произвольного лишения имущества либо несоразмерного ограничения права собственности.
Постановление КС РФ 3-П/2004 пункт 5.2, абз. 3

ограничения конституционных прав, в том числе {...} свободы массовой информации, должны быть необходимыми и соразмерными конституционно признаваемым целям таких ограничений; в тех случаях, когда конституционные нормы позволяют законодателю установить ограничения закрепляемых ими прав, он не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания; при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство, обеспечивая баланс конституционно защищаемых ценностей и интересов, должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе прав и законных интересов других лиц, не имеют обратной силы и не затрагивают само существо конституционного права, т.е. не ограничивают пределы и применение основного содержания соответствующих конституционных норм; чтобы исключить возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина в конкретной правоприменительной ситуации, норма должна быть формально определенной, точной, четкой и ясной, не допускающей расширительного толкования установленных ограничений и, следовательно, произвольного их применения.
Постановление КС РФ 15-П/2003 пункт 3, абз. 4

[...] при определении правового положения акционерных обществ как участников гражданского оборота и пределов осуществления ими своих прав и свобод законодатель обязан обеспечивать баланс прав и законных интересов акционеров и третьих лиц, в том числе кредиторов. Применительно к ликвидации акционерного общества это означает, что как мера воздействия она должна быть соразмерна и адекватна конституционно защищаемым ценностям, с тем чтобы потери кредиторов в связи с неспособностью акционерного общества платить по долгам могли быть предотвращены либо уменьшены, интересы граждан, перед которыми акционерное общество несет ответственность за причинение вреда жизни или здоровью, - защищены, обеспечивалась выплата выходных пособий и оплата труда лицам, работающим по трудовому договору, выплата вознаграждений по авторским договорам, а также обеспечивалось выполнение обязанностей акционерного общества по платежам в бюджет и внебюджетные фонды. Из этого следует, что формально-нормативные показатели, с которыми законодатель связывает необходимость ликвидации акционерного общества, должны объективно отображать наступление критического для акционерного общества финансового состояния, создающего угрозу нарушений прав и законных интересов других лиц. (пункт 4, абзац 2 и 3)
Постановление КС РФ 14-П/2003 пункт 4, абз. 2

Согласно статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Иными словами, вводимые законодателем ограничения должны обеспечивать достижение конституционно значимых целей и не быть чрезмерными.
Определение КС РФ 316-О/2002 пункт 2.2, абз. 1

[...] Публичные интересы, перечисленные в статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдывать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения адекватны социально необходимому результату; цели одной рациональной организации деятельности органов власти не могут служить основанием для ограничения прав и свобод. [...] 
Определение КС РФ 133-О/2002 пункт 2, абз. 6

[...] граждане осуществляют пассивное избирательное право на основе принципа свободных выборов [...] , т.е. на добровольной, а не на принудительной основе. Поэтому нельзя вновь наделить кандидата, утратившего статус зарегистрированного кандидата, правами и обязанностями, связанными с этим статусом, без его согласия. Иное было бы нарушением конституционных критериев свободных выборов, определяющих в том числе допустимые пределы ограничения пассивного избирательного права.
Постановление КС РФ 10-П/2002 пункт 5.2, абз. 2

По смыслу статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, введение ответственности за правонарушение и установление конкретной санкции, ограничивающей конституционное право, исходя из общих принципов права, должно отвечать требованиям справедливости, быть соразмерным конституционно закрепляемым целям и охраняемым законным интересам, а также характеру совершенного деяния. [...]
Установление конкретных размеров штрафных санкций за нарушение правил принудительного исполнения судебных и иных актов является прерогативой законодателя. Однако размер штрафного взыскания - поскольку такое взыскание связано с ограничением конституционного права собственности - во всяком случае должен отвечать критерию соразмерности, вытекающему из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации. (Пункт 4, абзацы 4 и 6)
Постановление КС РФ 13-П/2001 пункт 4, абз. 4

Непропорциональный, чрезмерный характер введенных законом ограничений прав граждан-вкладчиков проявляется, в частности, в том, что в силу пункта 2 статьи 26 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций" в течение срока действия моратория приостанавливается исполнение исполнительных документов по всем имущественным взысканиям, за исключением исполнения исполнительных документов, выданных на основе решений о взыскании задолженности по заработной плате, выплат вознаграждений по авторским договорам, а также о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью, и морального вреда, вступивших в законную силу до момента назначения временной администрации. Тем самым законодатель, установив исчерпывающий перечень требований, на которые действие моратория не распространяется, не учел должным образом баланс интересов граждан-вкладчиков и банков, не предусмотрел надлежащий механизм компенсации ущерба, причиненного гражданам-вкладчикам, чем - вопреки предписаниям статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации - чрезмерно ограничил их права, закрепленные статьей 35 Конституции Российской Федерации
Постановление КС РФ 10-П/2001 пункт 5, абз. 4

Иного рода меры, предусмотренные данными статьями, а именно взыскание всей суммы сокрытого или заниженного дохода (прибыли), а также различного рода штрафов, по своему существу выходят за рамки налогового обязательства как такового. Они носят не восстановительный, а карательный характер и являются наказанием за налоговое правонарушение, то есть за предусмотренное законом противоправное виновное деяние, совершенное умышленно либо по неосторожности. При производстве по делу о налоговом правонарушении подлежат доказыванию как сам факт совершения такого правонарушения, так и степень вины налогоплательщика. При наличии налогового правонарушения орган налоговой полиции вправе принять решение о взыскании штрафа с юридического лица. Это решение, по смыслу статей 45 и 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации, может быть в установленном порядке обжаловано юридическим лицом в вышестоящий налоговый орган и (или) в суд. В случае такого обжалования взыскание штрафа не может производиться в бесспорном порядке, а должно быть приостановлено до вынесения судом решения по жалобе налогоплательщика.
Таким образом, бесспорный порядок взыскания штрафов, предусмотренный оспариваемым положением, в случае несогласия налогоплательщика с решением органа налоговой полиции является превышением конституционно допустимого (статья 55, часть 3; статья 57) ограничения права, закрепленного в статье 35 (часть 3) Конституции Российской Федерации, согласно которой никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда.
Постановление КС РФ 20-П/1996 пункт 5, абз. 3

[...] отказ обвиняемому (подозреваемому) в приглашении выбранного им адвоката по мотивам отсутствия у последнего допуска к государственной тайне, а также предложение обвиняемому (подозреваемому) выбрать защитника из определенного круга адвокатов, имеющих такой допуск, обусловленные распространением положений [...] Закона Российской Федерации ""О государственной тайне"" на сферу уголовного судопроизводства, неправомерно ограничивают конституционное право гражданина на получение квалифицированной юридической помощи и право на самостоятельный выбор защитника [...]. Указанные конституционные права [...] не могут быть ограничены ни при каких обстоятельствах.
Постановление КС РФ 8-П/1996 пункт 4, абз. 3

[...] законодатель, определяя средства и способы защиты государственной тайны, должен использовать лишь те из них, которые в конкретной правоприменительной ситуации исключают возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина. В рамках уголовного судопроизводства такими средствами могут, в частности, выступать проведение закрытого судебного заседания, предупреждение участников процесса о неразглашении государственной тайны, ставшей им известной в связи с производством по уголовному делу, и привлечение этих лиц к уголовной ответственности в случае ее разглашения. Сохранность государственной тайны в уголовном судопроизводстве обеспечивается также нормами Положения об адвокатуре РСФСР, [...] которыми предусматривается обязанность адвоката хранить профессиональную тайну, не допускать проступков, не совместимых с пребыванием в коллегии, быть образцом безукоризненного поведения [...].
Законодатель вправе устанавливать и иные способы защиты государственной тайны в уголовном судопроизводстве, которые, однако, должны носить уголовно-процессуальный характер и быть соизмеримыми как со значимостью охраняемой тайны, так и с правовым статусом соответствующих участников уголовного процесса. (п. 6, абз. 2, 3)
Постановление КС РФ 8-П/1996 пункт 6, абз. 2